Более подробные сведения, чем о крестьянских избах и загородных домах, мы имеем о домах городских.

 

Вот что говорят о них иностранцы:

 

Герберштейн (1517-1525): «Самый город Москва – деревянный... большие сады и дворы при каждом доме придают ему обширность... Замок (Кремль) по величине таков, что помимо обширного и великолепно выстроенного из камня княжеского дворца в нем имеют большие деревянные дома митрополит, братья князья, бояре и весьма многие другие... Дома в нем (в городе) вообще деревянные, разделяющиеся на столовую, кухню и спальню, поместительные и постройкою не очень огромные, да и не слишком низкие. Громадной величины бревна привозятся из герцинского (?!) леса, их обтесывают по шнуру и под прямым углом, прилаживают и сколачивают (?!) одно против другого; таким образом образуются наружные стены, очень прочные, без большой траты денег и времени. При каждом почти доме есть сады для овощей и для удовольствия...»

 

Матвей Меховский (1521 г.): «Москва деревянная, а не каменная, имеет много улиц, и где одна улица кончается, там не тотчас же начинается другая, а лежит промежутком поле (площадь). И между домами тоже тянутся изгороди, так что они идут непрерывными рядами один за другим. У знати дома побольше, а у простых людей – низкие... Избы все черные (курные)...»

 

Ричард Ченслер (1553-1556): «Москва выстроена безо всякого порядка. Дома там все деревянные, очень опасные на случай пожара».

 

Барберини (1565 г.): «Город Москва очень велик, но строения по большей части деревянные... Дома их как в этом городе, так и в других, точно так же и по деревням, малы, неудобны, не соответствуют условиям вежливости и приличия. В них одна комната, где едят, работают и делают все; в комнате для тепла – печь, где обыкновенно спит вся семья, и однако, у них нет смысла, чтобы сделать трубу, по которой бы выходил дым; они дают ему вылетать через дверь и окна, так что быть там – немалая мука...»

 

Николай Варнач (1593 г.): «Дома в городе (Москве) все деревянные. У бояр очень обширные дворы, на которых они имеют свои жилища...»

 

Степан Какаш (1602 г.): «Дома же и постройки все вообще, большею частью, деревянные и безобразны и стоят не в ряд, как у нас; комнаты обыкновенно снабжены печами без труб и в окнах нет стекол...»

 

Петр Петрей (1608 г.): «Дома у них (в московском государстве) строятся чрезвычайно высокие из простой сосны, в 3 или 4 комнаты, одна над другой. И тот, кто выстроил себе самые высокие хоромы, с крышкою над лестницею крыльца, тот и считается в городе самым пышным и богатым тузом. Такие дома особенно стараются строить богатые дворяне и купцы, хотя внутри этих домов найдешь немного такого, чем бы можно было похвалиться. Кровли спускают на обе стороны вниз и кроют древесной корой, снятой с берез и сосен, также и другим плохим материалом, а доски приколачивают железными (?!) гвоздями. У небогатых и бедных – курные избы, также, как и у мужиков по деревням; когда топят эти избы, там быть никому от дыма невозможно – все должны оттуда уходить, пока не прогорит огонь; тогда опять входят в избы, которые теплы и жарки, точно баня. А знатные и богатые – те кладут печи у себя в домах изразцовые; строят также на своих дворах каменные домики и склепы (кладовые), где хоронят от пожара лучшее оружие и проч... На дворе у них строят также и другие покои, где живут и спят они в жаркую летнюю пору. У некоторых такие дворы, что могут поместиться 3000–4000 человек...»

 

Адам Олеарий (1636 г.), подобно Петрею, также говорит кое-что о конструкции московских домов: «Жилые строения в городе, за исключением домов бояр и некоторых богатейших купцов и немцев, имеющих на дворах своих каменные дворцы, построены из дерева или из скрещенных и насаженных друг на друга сосновых и еловых балок, как это можно видеть на некоторых рисунках. Крыши крыты тесом, поверх которого кладут бересту, а иногда – дерн. Поэтому-то часто происходят сильные пожары... Те, чьи дома погибли от пожара, легко могут обзавестись новыми домами: за Белой стеной на особом рынке стоит много домов, частью сложенных, частью разобранных. Их можно купить и задешево доставить на место и сложить... В этой части (города) находится лесной рынок и вышеназванный рынок домов, где можно купить дом и получить его готово-отстроенным (для установки) в другой части города через два дня: балки уже пригнаны друг к другу, и остается только сложить и законопатить щели мхом».

 

Карлейль (1663 г.): «Г. Москва вместе с другими городами Москвы (Московского Государства) имеет тот недостаток, что выстроен подобно им из дерева, за исключением главных зданий...»

 

Эрколе Зани (1672 г.): «Хотя большая часть строений там (в Москве) из дерева, однако снаружи они довольно красивы и вперемежку с хоромами бояр представляют чудесный вид... При каждом жилище или боярских хоромах – дворы, службы, баня и сад...»

 

Лизек (1675 г.): «Строения (в Москве) и некрасивы и строятся из перекрещенных сосновых, либо еловых бревен, кроются гонтом, берестой, дерном – материалом весьма горючим... Боярские хоромы и купеческие дома строятся однако ж из камня – великолепные и прочные...»

 

В дополнение к описаниям иностранцев приводим выдержки из двух русских памятников письменности. Первую из них заимствуем из дарственной 1543 года: «...двор свой в городе на Беле озере и с огородом в Ондреевской улице, по своей душе в доме, в веке веком... А во дворе хором: изба да сенник с подклетом, да клеть плоская, да мыльна...»

 

Нижеследующая же выдержка заимствована из купчих записей (псковского) купца Поганкина на покупку им одного владения в 1644 г.: «Вдова Христина Ефремова продала есми Псковетину... сыну Поганкину... двор свой, со всем пазовым запасом. А на дворе хором – горница с подызбицой, да сени дощатые с подсеньем, да подвалыша о двух вылазах, да на крыльце чулан, да на том же дворе погреб каменной с выходом, да ворота дощатые с дороги, да поднавес, да назади двора огород...»

 

Приведенные выдержки интересны не только тем, что подтверждают обширность некоторых дворов городских жителей, на которую указывают иностранцы, но также и встречающимися в них названиями отдельных частей здания – «сенник, клеть, подызбица, подклет» и т.д., существующими в деревнях и по настоящее время, что опять-таки подтверждает общность уклада жизни у горожан и жителей деревень.

 

На первый взгляд все эти и подобные описания иностранцами русских городских домов (преимущественно московских) кажутся местами очень разноречивыми, иногда даже противоречащими друг другу; в особенности сильно это заметно там, где речь заходит о красоте построек. Тем не менее в общем картина получается довольно ясная; в самом деле, основываясь на приведенных выписках, мы можем заключить, что городские жилья бедняков представляли собой такие же жалкие курные избы, в каких ютилась беднота и по деревням. (Барберини, Какаш и Петрей.) Дома среднего класса были очень разнообразны, отличаясь один от другого по площади их дворов, по высоте, числу этажей и, наконец, по красоте внешнего вида. (Герберштейн, Петрей и Зани.) Наконец, дворы богатых купцов и знати представляли собой чуть ли не целые поместья, а сами хоромы были настолько внушительны и красивы, что даже большинство из видевших их иностранцев отзываются о них с похвалой (Герберштейн, Варнач, Петрей и Зани).

 

 

Приведенным описаниям вполне отвечают и рисунки в книге Адама Олеария, изображающие обывательские дома Москвы и других городов. Дома эти, в общем, очень похожи на деревенские избы и отличаются от них главным образом лишь большею высотой; приемы же конструкции совершенно аналогичны. Даже внутри московского Кремля (рис. 67), всегда бывшего лучшей частью города, картина не меняется: вокруг большой каменной церкви в беспорядке ютятся высокие срубы, с углами, рублеными «в обло», с крутыми двухскатными крышами и маленькими оконцами, размещенными треугольником под фронтом крыши. Нижние части этих срубов или глухие, или в них видны двери; таким образом, дома эти, очевидно, двухэтажные, как об этом говорит Петрей, причем, подобно двухъярусным избам, жилые помещения находятся, вероятно, во втором этаже, а в нижнем, отвечающем деревенскому подклету, размещены служебные помещения. По-видимому, дома эти односрубные, или же к ним примыкают более низкие, на рисунке невидные, прирубы служебного назначения, какие изображены на другом рисунке того же автора (рис. 68). На этом же рисунке виден дом более поместительный, состоящий из двух высоких, двухъярусных срубов и соединяющего их в одно целое низкого, одноярусного сруба - сеней, очевидно, теплых, так как над ними высится такая же труба, как и над каждым из двухъярусных срубов. Как и в предыдущем случае, окна срубов высоко подняты над землей, что заставляет предположить существование в них подклета, являющегося, таким образом, третьим этажом в боковых частях и вторым в сенях.

 

 

Аналогичного типа дома видны на рисунке 69 и на изображении Нижнего Новгорода (рис. 70), причем некоторые из них, как, например, находящийся слева от козел с колоколами, имеет свой открытый двор, в который ведут ворота, а некоторые (смотри правую часть рисунка) состоят из нескольких прилепленных друг к другу срубов.

 

В противоположность многоэтажным или многосрубным домам встречались, даже под самыми стенами московского Кремля (рис. 71), крошечные односрубные и одноэтажные здания, явно служившие жильем, так как над их крышами видны трубы.

 

Близкое сходство этих домов с некоторыми из домов, изображенных на плане Тихвинского монастыря, бросается в глаза, подтверждая высказанное выше предположение о том, что уклад жизни городских обывателей не мог сильно разниться от уклада сельской жизни.

 

Останавливаться на конструкции рассмотренных типов домов не будем, так как она, судя по изображениям их, могла лишь в мелких деталях отличаться от конструкции деревенских изб; равным образом мало чем могла отличаться и внутренняя отделка жилых помещений, разнившихся от деревенского жилья только большей, да и то, вероятно, в очень незначительной мере, комфортабельностью меблировки. В самом деле, вместо деревенской курной избы или клети, здесь была изба белая, разделявшаяся перегородками на несколько комнат. Если такая изба стояла на подклете, то ее называли «горницею», то есть верхней по отношению к подклету. Горница освещалась красными окнами с рамами и слюдяными или «паюсными» (* паюсные или «паисные» окончины – переплеты, затянутые рыбьим пузырем («паюсом») переплетами – «окончинами», размещавшимися по лицу здания, и волоковыми, устраивавшимися в боковых и задней стенах; отапливалась горница изразцовой, круглой или прямоугольной, печью, тогда как в подклете ставилась обыкновенная (русская) печь. При существовании горницы подклет играл служебную роль, так как, в таком случае, в нем находились стряпущая, людские комнаты и кладовые («казенки»), в которых хранилась казна, то есть имущество; жилые комнаты подклета освещались волоковыми окнами, а казенки были глухие – без света и иногда даже без дверей, так как ход в них всегда бывал сверху из горницы.

 

У более богатого хозяина две или несколько горниц ставились рядом, называясь, в таком случае, «двойнею», «тройнею» и «четвернею», но каждый верхний сруб продолжал называться горницей или комнатой.

 

Некоторое представление о внутреннем расположении подобных рядовых домов мы можем себе составить по дому Щукиной, развалины которого существовали еще в 1874 г. в городе Калуге и были зарисованы графом де-Рошфор. По наведенным графом справкам, дом этот был построен в первой половине XVIII в. Как видно из рисунков 72 и 73, только часть подклета дома была каменная, а все остальное было сделано из дерева, причем бревна венцов отличались значительной толщиной (до 9 вершков). Типовое сходство плана с планом обычной великорусской избы бросается в глаза (ср. с рисунком 18) и, свидетельствуя о живучестве приемов нашего деревянного строительства, допускает предположение, что средней руки дома строились в начале XVIII в. в захолустной Калуге так же, как и значительно раньше, отвечая вековому строю жизни, еще не успевшему нарушиться под напором западных веяний.

 

Таковы были рядовые городские дома, в которых жили небогатые и средние классы населения; совокупность этих домов создавала улицы довольно унылого вида, так как внешность их архитектуры, как видно из рисунков Олеария, была весьма бедна; верхние, нижние и средние классы городского населения в большинстве случаев очень мало обращали на нее внимания, довольствуясь, быть может, лишь кое-каким внутренним убранством, которое удовлетворяло их эстетическое чувство и которое, кроме того, можно было надеяться спасти во время пожаров, свирепствовавших так часто.

 

Конечно, среди таких, лишенных всякого изящества обывательских домов, встречались более или менее красивые дома, как об этом говорят некоторые иностранные писатели, но более всего неприглядный вид улиц скрашивался площадями, на которых стояли церкви, и многочисленными садами, о которых упоминают как иноземные памятники письменности, так и местные.

 

 

Наконец, особенно интересными и, в большинстве случаев, живописными пунктами являлись дворы богатых купцов и бояр, а также некоторые дворы, принадлежавшие казне, на которых наряду с каменными зданиями встречались даже в XVI и XVII вв. большие деревянные здания. А в предшествующее время и среди казенных зданий каменные были редкостью; следовательно, на таких дворах деревянные здания должны были быть в то время тоже исключительными как по их величине, так, вероятно, и по красоте.

 

К сожалению, изображений таких зданий до нас дошло мало. Наиболее интересным из них представляется рисунок Мейерберга, изображающий внутренний вид посольского дома в Китай-городе (Москва) (рис. 74). Без сомнения, доминирующим зданием всего посольского двора был центральный каменный корпус, в котором размещались члены посольства; однако, и одно из деревянных сооружений двора было небезынтересно. На рисунке Мейерберга оно изображено на первом плане в правом углу. Здание это состояло, по-видимому, из трех срубов, причем, средний был несколько выше боковых, вследствие чего каждый из них был покрыт самостоятельной двухскатной крышей. Срубы эти были значительной высоты и вмещали в себе несколько этажей, о чем можно судить по нескольким ярусам окон различной величины и формы. По фасаду среднего и дальнего от зрителя срубов было помещено оригинально скомпанованное крыльцо на резных стойках. Верхний рундук (площадка) лестницы был закрытый, т.е. зашитый досками, с интересной формы окнами, резными подоконками и дверью на марше. Над нижней площадкой находился такого же вида полувисячий балкон, покрытый односкатной крышей, сливавшейся в одно целое с крышей верхнего рундука. Все это, вместе взятое, даже на рисунке Мейерберга, сильно грешащем в отношении перспективы и детальности, дает очень красивую группу. Над крышами этого корпуса не видно труб, но он, очевидно, не мог быть курным, так как в нем жили пристава и царский живописец, т.е. люди сравнительно высокого общественного положения, про которых Петрей говорит, что у них в домах имеются изразцовые печи.

 

Два других деревянных корпуса этого двора, служившие помещениями для толмача и для секретаря и изображенные в левом углу рисунка, были совсем лишены какой-либо художественной отделки; по своему типу они совершенно аналогичны с теми домами, которые мы видели на рисунке Адама Олеария, изображающем кремлевскую церковь; поэтому останавливаться на них не будем, а скажем несколько слов о верхе (тереме) главного корпуса, сделанном также из дерева. Основу этого терема составляли стойки, промежутки между которыми были забраны в косяк; островерхие окна были обрамлены наличниками, а четырехскатная кровля была украшена по коньку богатым резным гребнем. Некоторые детали, вероятно, пропущены на рисунке, а с ними терем должен был казаться очень нарядным.

 

Для нас этот деревянный верх над каменным зданием важен в том отношении, что он указывает на то, что даже вторая половина XVII в. была не далека от того времени, когда такой важности здания, как посольские хоромы, целиком рубились из дерева.

 

Теперь перейдем к рассмотрению дворов хоромных, принадлежавших богатому купечеству и людям знатным.

 

Если даже люди среднего достатка ставили иногда свои жилища на обширных дворах, то, конечно, люди богатые могли и подавно это делать, окружая свои хоромы всевозможными служебными зданиями, огородами и садами. Самые хоромы ставились обыкновенно в центре двора, который, как говорят путешественники (Петрей), был иногда так велик, что на нем смело можно было поставить не одну тысячу человек. В силу привычки сохранять в городской жизни все порядки жизни деревенской, т. е. иметь у себя на дворе все свое, каждый богатый хозяин должен был, кроме хором, строить еще целый ряд зданий самого разнообразного назначения, начиная иногда с часовни или церкви и кончая разными сараями, погребами и амбарами, в которых хранились всевозможные запасы пищи, питья, утвари, одежды и инструментов, т. е. всего, что необходимо в совершенно обособленном хозяйстве.

 

В подклетах хором, в пристройках к ним и в отдельных избах размещались многочисленные дворовые («дворяне»), руками которых исполнялось все нужное для хозяина и его семьи; тут были и простые слуги и всевозможные специалисты-ремесленники: кузнецы, плотники, маляры, ткачи и т.д. Наконец, в дальних углах двора стояли помещения для скота: конюшни, хлева, коровники, птичники и голубятни с не менее многочисленным населением. Все это обносилось крепким тыном или забором («заметом» или «заплотом»), изолировавшим двор от внешней жизни, которой по возможности сторонились, желая жить как на необитаемом острове, где нельзя рассчитывать на услуги соседей.

 

Служебные здания хоромного двора отличались от деревенских строений такого же назначения лишь большими размерами и большей солидностью в смысле качества материала и работы, зато сами хоромы во всей совокупности своих отдельных частей, т. е. общим своим планом и внешним видом, во многом разнились не только от деревенских изб, но и от рядовых городских домов.

 

Тем не менее основными элементами даже самых богатых хором, какими являлись царские дворцы, все же оставались т